Незапланированный эксперимент Донато по мгновенной фасцинации. Это было раздражение. Это был барон Альфред д’Онт, тридцати лет, в бельгийском кафе. Один адвокат хотел выставить его на посмешище. То, что случилось потом, изменило историю магнетизма и гипноза.

Что такое мгновенная фасцинация? Сцена происходит в кафе Льежа, одним вечером 1874 года. Молодой адвокат по имени Куделл громко разговаривает. Он говорит, что гипнотической фасцинации не существует, что это шарлатанство, что человек, сидящий неподалеку, — шут.

Этот человек — барон Альфред д’Онт. Через тридцать лет американцы будут знать его просто как Донато. Тем вечером 1874 года никто еще не знал, кто он такой.

Донато рассказывает об этом сам, шестнадцать лет спустя, в нью-йоркском Cosmopolitan Magazine. Это текст, который мало читают, потому что он на английском, в то время как большинство людей ищут тексты о Донато на французском — он написал его для американской публики после своих демонстраций в Chickering Hall. Стоит дать ему слово напрямую:

«Однажды вечером в Льеже, в 1874 году, в кафе я услышал молодого адвоката — г-на Куделла, — который отрицал мою силу и пытался выставить меня на посмешище. Возмущенный и разъяренный, я встал перед ним и без хвастовства, но с глубокой убежденностью объявил ему, что одним лишь взглядом заставлю его упасть навзничь. Моя дерзость парализовала его разум, и, уступая силе моей воли, он тотчас покатился на землю.»

Обратите внимание, что Донато говорит и что он не говорит.

Он не говорит, что применил какую-то технику. Он не говорит о магнитных пассах, флюиде, концентрации на чакрах, ни об одном из стереотипов, которые мы могли бы ожидать. Он говорит, что был возмущен и разъярен, что встал перед адвокатом без хвастовства, но с глубокой убежденностью, и что адвокат упал.

Затем он добавляет — и это ключевая фраза всей статьи в Cosmopolitan, одна из тех фраз, которые стоило бы переписывать от руки:

«Я быстр, пылок, чрезмерно порывист. Именно этим природным недостаткам я обязан своим открытием.»

Фасцинация в трактовке Донато — это больше, чем выученная техника, хотя он тоже вписывается в традицию использования взгляда. Это правильно использованный темперамент. Это то, что происходит, когда человек с предельно собранным умом встает перед другим человеком с предельно ясным намерением.

Когда я впервые столкнулся с методом Донато, мне не было и тридцати, и это произошло благодаря Вергилию, который тоже гипнотизировал за несколько секунд. На самом деле настоящим и несомненным преемником Донато, с которым я также работал, был проф. Эрминио ди Пиза, но у Вергилия был кристально ясный метод, а также ряд внутренних упражнений для укрепления. Это были годы, когда в Италии говорили о НЛП так, будто оно прилетело с Марса, и о «раппорте» как о какой-то формуле. Я случайно нашел книгу проф. Эрминио Ди Пиза, Ipnomagnetismo Pratico, где говорилось о Донато. Впоследствии именно благодаря этому я познакомился с ним, и началось исследование фасцинации, продлившееся годы.

Проблема свидетелей

Разумеется, многие читают. Когда история так красива — идея, что достаточно одного взгляда, чтобы загипнотизировать, — первое подозрение, что она выдумана. Но свидетелей — сотни. Донато фасцинировал королев, принцев, офицеров Туринской военной школы. В 1881 году в Париже он фасцинировал подруг Сары Бернар. В 1887 году в Остенде давал частный сеанс для королевы Бельгии в присутствии всего двора. Он издавал газету, Le Magnétisme, в которой систематически собирал свидетельства испытуемых.

Всё это прекрасно, и даже врачи были вынуждены это признать.

В 1884 году — ровно через десять лет после того вечера в Льеже — один французский врач решил проверить всё это досконально. Его звали Бремо, он был военно-морским врачом и присутствовал на сеансе Донато в Бресте. Бремо не поверил. Он захотел воспроизвести всё самостоятельно.

За четыре месяца он загипнотизировал около сотни испытуемых, шестьдесят из которых уже побывали у Донато, и сорок, которые никогда не слышали его имени. Он представил результаты в Société Historique и Société de Biologie. У него было три заявленных цели: снять с Донато обвинение в использовании сообщников, доказать реальность явлений и — это та часть, которая интересна сегодня — опровергнуть Шарко, продемонстрировав, что явления фасцинации воспроизводятся на здоровых субъектах, а не только на истериках.

Эксперимент II лучше всего описывает, что происходит с телом:

«М.З., двадцати трех лет, сангвиник и крепыш. Я пристально, внезапно, очень близко смотрю на молодого человека, приказывая ему смотреть на меня со всей силой, на которую он способен; эффект ошеломляющий, лицо становится багровым, глаза широко раскрыты, зрачки расширены, сосуды конъюнктивы значительно расширились, пульс с семидесяти поднимается до ста двадцати.»

Пульс переходит с 70 на 120 за несколько секунд. Расширенные зрачки. Расширенные сосуды конъюнктивы. Бремо подчеркивает, что это признаки, которые невозможно симулировать. Актер может притвориться отсутствующим взглядом. Он не может заставить свое сердце биться чаще на пятьдесят ударов по команде и не может расширить зрачки по желанию.

Бремо также отмечает деталь, которая многое говорит о типе «транса», в котором находились испытуемые. М.З., придя в себя, сообщил ему «что осознавал всю эту сцену, но был неспособен проявить собственную волю; он чувствовал себя привязанным к моему взгляду узами, более сильными, чем он сам.»

Он не был усыплен. Он был полностью в сознании и не мог двигаться.

Это «не мог двигаться» — то, что сегодня, для тех, кто немного знаком с теорией поливагала, начинает звучать весьма определенно. Это буквально описание дорсовентрального состояния замирания у человека, который в остальной своей системе совершенно бодр. Но об этом, возможно, в другой раз.

Турин, 1886: тридцать офицеров играют Гарибальди

Есть эпизод в тексте Cosmopolitan, который стоит упомянуть, потому что он объясняет, чего фасцинация не может сделать. Донато в Турине, в военной школе. К нему приводят сотню молодых офицеров. Он фасцинирует тридцать из них:

«Я заставил их выполнять военные упражнения и участвовать в воображаемых сражениях. Одному я внушил, что он Гарибальди при Аспромонте; другому — что он командующий генерал школы и т.д. Они приняли осанку, жесты и голоса и безупречно сыграли роли персонажей, которых изображали.»

Затем он добавляет важнейшее техническое ограничение:

«Фасцинация, как и гипнотизм, не может дать никому знания о неизвестном.»

Тридцать офицеров играли Гарибальди, потому что они его знали. У них внутри был образ Гарибальди, готовый к воспроизведению. Донато его не вкладывал. Донато включал проектор.

Эта деталь важна, потому что она разрушает целую мифологию о гипнозе, которая существует до сих пор: будто можно «запрограммировать» кого-то внушениями, которые не соответствуют ничему в его личном багаже. Нельзя. Что можно сделать — это снять корковое торможение и позволить проявиться тому, что уже есть.

Спорное мнение, личное суждение

Сегодня на курсах НЛП учат «техникам раппорта», которые требуют тридцати секунд настройки, отзеркаливания, калибровки, ведения-следования, якорения. Всё правильно, всё полезно, всё чрезвычайно медленно по сравнению с тем, что делал один бельгиец в 1874 году в кафе из личного возмущения и что я развивал в последние годы после встречи с Вергилием. То, на что НЛП в лучшем случае тратит тридцать секунд, Донато делал одним взглядом, потому что не знал, что это трудно. Так называемая «прямая фасцинация» метода Паре — не мое изобретение: это переоткрытие исключительной способности, которая существовала в 1874 году и была забыта, потому что не поддается продаже в виде DVD за 397 долларов. Она работает, только если оператор действительно собран и присутствует. Никаких shortcuts. Донато это знал, Ди Пиза это знал, и тот, кто честно преподает сегодня, тоже это знает.

О чем мечтал Донато

Статья в Cosmopolitan заканчивается абзацем, который стоило бы где-нибудь выгравировать. Донато цитирует Виктора Гюго:

«Великое открытие в столь малоизведанной области месмеризма, возможно, готовит нам высшее проявление научного духа двадцатого века. Как написал Виктор Гюго в возвышенном стихе: „Реальное узко, возможное безгранично“. Будем же неуклонно работать, чтобы раздвинуть границы реального и достичь границ возможного.»

Двадцатый век доказал его неправоту. Никакого великого открытия в области месмеризма не произошло. Был Фрейд, был структурализм, была когнитивная психотерапия, был бихевиоризм. Нить фасцинации была утеряна. Барон д’Онт умрет в 1900 году, и вместе с ним исчезнет традиция, которую лишь несколько упрямых итальянцев — Каравелли, Ди Пиза, а в более поздние времена и пишущий эти строки — будут поддерживать на курсах, проводимых в маленьких комнатах с несколькими людьми, вне академических радаров, хотя недавно меня приглашали в государственные университеты именно за новизну, которую я привносил (см. свидетельство с конгресса в Ораде).

Возможно, сейчас самое время восстановить эту нить. Пульс, переходящий с 70 на 120 за несколько секунд, был экспериментальным фактом в 1884 году. Сегодня мы даже знаем, почему это происходит. Но чтобы это понять, нужно сначала вернуться к одному вечеру в Льеже в 1874 году и к адвокату, упавшему навзничь от одного взгляда.

Все источники, цитируемые в этой статье, проверяемы в архиве ISI-CNV. Журнал Донато Le Magnétisme (1880-1886) хранится в цифровом формате в архиве школы. Статья Донато в Cosmopolitan Magazine (ок. 1890) переведена на итальянский язык полностью. Для желающих глубже изучить 4 эксперимента доктора Бремо (1884) оригинальный текст доступен в Национальной библиотеке Франции.

— Марко Паре